Общественный проект Россия Антитеррор 
31 октября 2011
глоссарий

Специалистам

РАССКАЗЫ ОБ ОПЕРАЦИЯХ

Байкал - 79

24 года прошло с того момента, как в декабре 1979 года в столице Афганистана силами советского спецназа и десантников была проведена операция по отстранению от власти Хафизуллы Амина. Однако и по сей день остается тайной, что же произошло тогда в Кабуле.
Читателям «Спецназа России» предлагаются выдержки из новой книги Ляховского А.А. – одного из самых авторитетных исследователей истории афганской войны. Книга уникальна по содержанию. Автор профессиональный военный, генерал-майор, бывший офицер Генерального штаба. На огромном фактическом материале воспроизводит объективную картину легендарных событий тех лет.

…Общий план операции в Кабуле, проводимой 27 декабря, был разработан совместными усилиями представителей Министерства обороны и КГБ СССР. Планом операции, получившей кодовое название «Байкал-79», предусматривался захват важнейших объектов в афганской столице: дворца Тадж-Бек, зданий ЦК НДПА, министерства обороны, министерства внутренних дел (царандоя), министерства иностранных дел и министерства связи ДРА, Генерального штаба, штаба военно-воздушных сил и штаба Центрального армейского корпуса, военной контрразведки (КАМ), тюрьмы для политзаключенных в Пули-Чархи, радио- и телецентра, почты и телеграфа, штаба ВВС и ПВО… Одновременно планировалось блокировать располагавшиеся в афганской столице воинские части и соединения ВС ДРА силами десантников и прибывающих в Кабул мотострелковых войск. Всего предстояло захватить 17 объектов. На каждый объект были назначены соответствующие силы и средства, определен порядок взаимодействия и управления.

План операции был утвержден представителями КГБ СССР и Министерства обороны СССР (Б.С.Иванов, С.К.Магометов), завизирован Н.Н.Гуськовым, В.А.Кирпиченко, Е.С.Кузьминым, Л.П.Богдановым и В.И.Осадчим (резидент КГБ СССР). Руководство силами и средствами осуществлялось с пункта управления «Микрон», развернутого на стадионе, здесь находились генералы Николай Никитович Гуськов, Султан Кекезович Магометов, Борис Семенович Иванов и Евгений Семенович Кузьмин, а также из советского посольства, где генерал Вадим Алексеевич Кирпиченко и полковник Леонид Павлович Богданов обеспечивали координацию их действий и отслеживали изменения обстановки в стране. Они постоянно находились на прямой связи с Москвой.

К началу операции в Кабуле находились специальные подразделения КГБ СССР («Гром» – более 30 человек, «Зенит» – 150 человек, рота пограничников – 50 человек), а также довольно значительные силы от Министерства обороны СССР: воздушно-десантная дивизия, «мусульманский» батальон, подразделения 345-го отдельного парашютно-десантного полка, военные советники (в общей сложности около 10 тыс. человек). Все они, согласно плану операции, выполняли свои боевые задачи, работали на конечный результат.

… Наиболее сложным и важным объектом для захвата был дворец Тадж-Бек, где располагалась резиденция Х.Амина. От успеха или неуспеха на этом объекте зависело очень многое, поэтому я остановлюсь на нем подробнее.

В этой операции участвовали объединенные силы МО и КГБ СССР: группа «Гром» («Альфа») – 24 чел., группа «Зенит» (КУОС) – 30 чел., «мусульманский» батальон – 520 чел., 9-я парашютно-десантная рота 345-го опдп – 100 чел. Операция была проведена совместными усилиями всех ее участников. Каждый действовал на своем участке, согласно плану операции, и внес свой вклад в общий успех. На основании документов и воспоминаний непосредственных участников той операции попытаюсь показать примерный ее ход и исход.

… Вечером 25 декабря генерал Дроздов по результатам разведки объектов провел совещание с командирами разведывательно-диверсионных групп КГБ СССР, определил место каждого при штурме Тадж-Бека. Все были готовы. Недоставало только плана дворца.

На следующий день советники при личной охране Амина, сотрудники 9-го управления КГБ СССР, провели разведчиков-диверсантов во дворец, где они все осмотрели, и Ю.Дроздов составил поэтажный план Тадж-Бека. Однако на его осторожную просьбу об ослаблении охраны дворца советник командира бригады Юрий Кутепов ответил отказом.

Офицеры «Грома» и «Зенита» М.Романов, Я.Семенов, В.Федосеев и Е.Мазаев по собственной инициативе провели рекогносцировку местности, разведку огневых точек, расположенных поблизости. Неподалеку от дворца, на высотке, находился ресторан (казино), где обычно собирались высшие офицеры афганской армии. Под предлогом того, что требуется заказать нашим офицерам места для встречи Нового года, спецназовцы побывали и там. Оттуда Тадж-Бек был виден как на ладони, хорошо просматривались все подступы к нему и расположение постов охранения. Правда, это чуть было не закончилось для них трагически. Из воспоминаний командира группы «Гром» М.Романова: «Перед самой операцией мы с Яшей Семеновым попали в плен. Дело в том, что никакой информацией по дворцу мы не располагали, рекогносцировку не проводили, а надо было идти в бой. Не вслепую же вести людей. Я выпросил у командира «мусульманского» батальона автомобиль ГАЗ-66 и, взяв с собой Мазаева и Федосеева, мы поехали в направлении Тадж-Бека. Мимо дворца дорога вела в горы, а там стоял известный, привилегированный ресторан с бассейном. По дороге мы подмечали все, что представляло интерес, – места расположения танков, огневых точек… Когда мы подъехали к ресторану, то увидели – ресторан не работает. Стали возвращаться обратно, но афганский батальон охраны нас пленил. Ситуация сложилась драматическая, боевые группы могли остаться без командиров.

Нас завели в помещение, предложили ждать своей участи и предложили чай. Солдат-водитель говорил на фарси, и я его попросил, чтобы он внимательно слушал и нас ориентировал. С помощью водителя позвали хозяина ресторана, изучили меню и сделали заказ на двадцать человек. В итоге афганцы нам поверили. К тому же их убедили наши аргументы, что мы охраняем Амина… Правда, они пытались это проверить.

В Афганистане я находился под чужой фамилией, Яша, кажется, тоже. Но у него имелся документ, что он состоит в охране Амина, а я, кроме офицерской кокарды, другими доказательствами не располагал. Мне нечего было предъявлять, и это могло усугубить положение. Нервы были на пределе. Ведь мы должны были уже находиться в расположении подразделений, оставались считанные часы до начала операции, а мы застряли на блокпосту… Но судьба, видно, сжалилась над нами, вырвались кое-как». Этот случай едва было не поставил под удар всю операцию.

…В тот же день Э.Козлов, В.Карпухин, Г.Бояринов, Н.Швачко и П.Климов привезли из посольства в расположение «мусульманского» батальона двух представителей будущего правительства Афганистана.

Из воспоминаний бойца «Грома» П.Климова: «Накануне штурма мы привезли двух будущих членов афганского правительства в расположение «мусульманского» батальона (Гулябзоя и Сарвари. – Прим. авт.). Нам раздали оружие, гранаты. Я сразу же сел в машину и стал ввинчивать запалы в гранаты. На заднем сидении кроме меня сидели Коля Швачко и Бояринов, впереди – Карпухин и водитель.

На двух «джипах» примерно в семь вечера мы поехали в советское посольство. Приехали в посольство, остались ждать. Все старшие офицеры, наши руководители, вышли из машин, а мы, как сопровождение, остались. Ждать пришлось довольно долго. Примерно в одиннадцать часов вечера или в половине двенадцатого мы опять поехали на территорию «мусульманского» батальона. Обратно ехали единой колонной. Впереди и сзади – по «джипу», а в середине – грузовая машина с советскими номерами. В общем-то, обыкновенная «теплушка» – труба торчит, сзади окошко, в котором время от времени мелькали какие-то лица. Надо было пройти несколько афганских постов охраны, на каждом из которых нас останавливали. Мы были в большом напряжении, готовы к немедленному действию, потому что сказали – в случае чего надо прорываться, открывать огонь, не останавливаться. Мы везли находящихся в подполье двух будущих руководителей Афганистана, поэтому стоило их на постах увидеть, установить их личности, и тогда судьба наша была бы уже несколько иной.

Самая трудная ситуация сложилась на последнем посту охраны перед въездом на территорию, примыкавшую к дворцу Тадж-Бек. Минут десять офицер – старший поста держал нас перед шлагбаумом. Мы сидели и наблюдали, готовые в любой момент вступить в бой. Пост, видимо, был особый. Он был хорошо укреплен и находился под прикрытием танков. Так что нашей небольшой группе в случае чего пришлось бы тут туго. Офицер долго не пропускал наши машины. Он что-то говорил через переводчика Козлову, потом зашел в помещение, видимо, стал звонить по телефону, кому-то докладывать. Наконец шлагбаум поднялся, и наши машины все-таки пропустили без проверки. Очевидно, афганцы не захотели портить отношений с «шурави», а может быть, с их стороны была проявлена халатность. Но эта беспечность, как и при штурме дворца, – поставь они в коридоре пулемет, и он мог бы всех нас «покосить» – помогла нам. Все-таки Бог есть. В общем, мы проехали удачно.

Потом Романов поручил нам с Колей Швачко этих министров охранять. Они жили в помещении рядом с нашей казармой. Чтобы никто не знал об их пребывании, туда никого кроме нас не пускали. Мы им носили еду, в шашки играли и т.д. Мы их охраняли, наверное, пару дней, а потом приняли участие в штурме дворца Амина».

Поздно вечером 26 декабря Колесник, Дроздов, Козлов и Швец еще раз обговорили все нюансы действий по захвату Тадж-Бека, уделив особое внимание вопросам взаимодействия, управления. За объектом внутри и снаружи было установлено непрерывное агентурное и визуальное наблюдение.

К этому времени на усиление прибыла 9-я парашютно-десантная рота 345-го отдельного парашютно-десантного полка. По свидетельству Ю.И.Дроздова, десантники выделялись своей выправкой, подтянутостью, организованностью и дисциплиной. О самом командире роты В.А.Востротине хочу сказать особо. В период афганской войны у нас было немало легендарных командиров, сержантов и солдат, являвших собой примеры мужества, доблести и товарищества. Валерий Востротин – один из лучших. Он в Афганистане воевал трижды. Сначала командиром 9-й роты парашютно-десантного полка. Был тяжело ранен в июле 1980-го. После госпиталя и окончания Военной академии имени М.В.Фрунзе командовал первым парашютно-десантным батальоном. Снова был ранен. Опять госпиталь. На завершающем этапе афганской войны (сентябрь 1986 – февраль 1989 гг.) командовал 345-м отдельным парашютно-десантным полком. За проявленное мужество и героизм ему присвоено высокое звание Героя Советского Союза, награжден многими боевыми орденами.

К началу операции «Шторм-333» спецназовцы из групп КГБ СССР досконально знали объект захвата (Тадж-Бек): наиболее удобные пути подхода; режим караульной службы; общую численность охраны и телохранителей Амина; расположение пулеметных «гнезд», бронемашин и танков; внутреннюю структуру комнат и лабиринтов дворца; размещение аппаратуры радиотелефонной связи…

Сигналом к началу операции «Байкал-79», как я уже говорил, должен был послужить мощный взрыв в центре Кабула. Спецгруппа КГБ СССР «Зенит» во главе с Б.А.Плешкуновым должна была взорвать так называемый «колодец» – фактически центральный узел секретной связи с важнейшими военными и гражданскими объектами ДРА.

Готовились штурмовые лестницы, экипировка, оружие и боеприпасы. Под руководством заместителя командира «мусульманского» батальона по технической части старшего лейтенанта Эдуарда Ибрагимова тщательно проверялась и готовилась боевая техника. Главное – секретность и скрытность.

Дворец Тадж-Бек располагался на высоком, поросшем деревьями и кустарником крутом холме, все подступы к нему заминированы. Сюда вела одна-единственная дорога, охраняемая круглосуточно. Сам дворец тоже был труднодоступным сооружением. Его толстые стены способны были сдержать удар артиллерии. Если к этому добавить, что местность вокруг простреливалась из танков и крупнокалиберных пулеметов, то станет понятно, что овладеть им было очень непросто.

Утром 27 декабря по старому русскому обычаю перед боем мылись в бане, надели чистое белье и тельняшки. Еще раз доложили о готовности – каждый своему руководству. Б.С.Иванов связался с Центром и доложил, что к операции все готово. Затем протянул трубку радиотелефона Ю.И.Дроздову. Говорил Ю.В.Андропов: «Ты сам пойдешь? Зря не рискуй, думай о своей безопасности, береги людей». Аналогичный разговор – с В.В.Колесником…

Генерал Н.Н.Гуськов прибыл в «мусульманский» батальон и заслушал майора Халбаева по плану захвата дворца. В середине дня полковник Колесник, генерал Дроздов и Халбаев еще раз обошли позиции, проинформировали офицеров в части, их касающейся, о плане операции. Затем объявили порядок действий. Колесник приказал с наступлением сумерек одну из «Шилок» переместить на более удобную позицию.

Когда проводили рекогносцировку, то в бинокли увидели майора Джандада и группу офицеров, изучавших оборону «мусульманского» батальона. Подполковник Швец поехал к ним, чтобы пригласить на обед, якобы в честь дня рождения одного из офицеров, но командир бригады сказал, что они проводят учение, приедут вечером. Тогда Швец попросил отпустить советских военных советников и увез их с собой. Этим он, возможно, спас многим из них жизни. После штурма дворца Джандад расскажет: они получили сообщение о наших намерениях, не поверили, но на всякий случай решили провести рекогносцировку. Видимо, о действиях афганцев доложили в Центр. Спецназовцам передали информацию: готовность к штурму – 15.00.

Получив это сообщение, срочно собрали всех командиров рот, штурмовых групп и подразделений огневой поддержки на втором этаже казармы. Генерал Дроздов дал политическую оценку обстановки, раскрыл общую задачу, сделав оценку сил и средств охраны Тадж-Бека. Полковник Колесник отдал боевой приказ подразделениям, поставив каждому из них конкретную задачу, указал порядок взаимодействия, опознавания, сигналы. Командир «мусульманского» батальона майор Халбаев, командиры спецгрупп Романов и Семенов в 14.00 поставили боевые задачи своим подчиненным командирам подразделений и подгрупп, организовали подготовку к штурму дворца Тадж-Бек. Офицеры, прибывшие с полковником Голубевым, вошли в состав группы Семенова. Все бойцы были настроены решительно. Никто не отказался участвовать в штурме дворца. Боеприпасы спецназовцам раздали за час до начала операции. Из воспоминаний командира подгруппы «Грома» В.Карпухина: «Перед началом штурма капитан Зудин Геннадий Егорович, который был ответственным за оружие и боеприпасы, сначала все скрупулезно записывал, кому сколько выдал гранат и патронов, а потом он плюнул и говорит: »Да берите все подряд, чего хотите». И мы взяли весь боекомплект. Какая-то отрешенность тогда была в нем. Знаете, вот такое ощущение складывалось, что он прямо из жизни уходит. Зудин постарше нас был лет на 10 и как бы «дедом» считался, ему тогда было 42 года. Наверно, жизненный опыт сказывался, видимо, человек с годами тяжелее переживает ситуации, связанные с риском для жизни. Я тогда этого не понимал, сейчас понимаю. Хотелось, чтобы все это скорее закончилось. Отказываться было нельзя, и в принципе никакой речи об этом тогда не шло. Хотя многие, правда, говорили, что нужно отговорить наших командиров, мол, это безумие, мы не сможем ничего сделать и все там погибнем. Фамилии я называть не буду, ни к чему это, пусть они сами, если захотят, вспоминают об этом. Я это помню. Конечно, мы понимали – говорить можно все что угодно, но делать придется все равно. И никуда нам не деться, потому что, если решение принято, то его надо выполнять».

Из воспоминаний командира подгруппы «Грома» В.Емышева: «Михаил Михайлович собрал нас всех и поставил задачу на штурм дворца. Нас разбили на подгруппы, определили каждой из них боевую машину пехоты и каждому экипажу уточнили пути подхода к зданию, конкретные места атаки и объекты в самом дворце. Задача моего экипажа – вывести из строя узел телефонной связи, расположенный на первом этаже, рядом с комнатой дежурного. Несколько раз переносилось время начала штурма. Перед посадкой, помню, Геннадий Зудин подходил, просил закурить. Я дал ему пачку сигарет «Дымок», он их всегда курил».

Из воспоминаний бойца «Грома» В. Федосеева: «Когда Романов нас собрал, то дал каждому по сто граммов водки, колбасы, хлеба. Но настолько было сильно напряжение, что водка прошла, а хлеб и колбасу никто есть не стал. После этого еще раз определились по экипажам. Я попал в экипаж к Балашову».

Полковник Колесник еще раз уточнил порядок связи с командирами рот. Переносные радиостанции также были выданы старшим групп «Гром» и «Зенит» майорам М.Романову и Я.Семенову.

Хафизулла Амин, не подозревая о назревавших событиях, находился в эйфории оттого, что удалось добиться цели – советские войска вошли в Афганистан. 27 декабря он собрал гостей на пышный обед. Амин, принимая в своем недавно отремонтированном немецкими специалистами дворце некоторых членов Политбюро, министров с семьями, в частности, присутствовали Панджшери, жены Зерая и Шах Вали, старался показать себя радушным хозяином. Формальный повод, с одной стороны – годовщина образования НДПА, а с другой – возвращение из Москвы секретаря ЦК НДПА Панджшери. Тот заверил: советское руководство удовлетворено изложенной версией смерти Тараки и сменой лидера страны. Визит укрепил отношения с Советским Союзом. В Москве подтвердили: СССР окажет широкую военную помощь.

Амин, несмотря на то, что сам в сентябре обманул Брежнева и Андропова (обещал сохранить Тараки жизнь, когда тот был уже задушен), доверял советским руководителям. Почему? Если не отбрасывать версию, что был связан с ЦРУ, то скорее всего получал такие инструкции. Или считал, что победителей не судят, с ними… дружат. Возможно, не сомневался, что и «русские признают только силу». Так или иначе, но он не только окружил себя советскими военными советниками, консультировался с высокопоставленными представителями КГБ и МО СССР, но и полностью доверял… лишь врачам из СССР. И надеялся, в конечном итоге, на наши войска. Не доверял же парчамистам, ждал нападения от них, от моджахедов. Но стал жертвой политической интриги совсем с другой стороны.

На приеме Амин торжественно говорил присутствующим: «Советские дивизии уже на пути сюда. Десантники высаживаются в Кабуле. Все идет прекрасно. Я постоянно связываюсь по телефону с товарищем Громыко, и мы сообща обсуждаем, как лучше сформулировать для мира информацию об оказании советской военной помощи».

В полдень ожидалось выступление Амина по афганскому телевидению, в котором он должен был заявить о том, что советские войска вошли в Афганистан по просьбе правительства ДРА. На съемки его выступления во дворец были приглашены высшие военные чины и руководители политорганов. Однако выступление не состоялось, так как слишком поздно привезли текст этого заявления из советского посольства, поэтому решили отобедать, а потом уже показать выступление Амина по телевидению. Но этому помешала акция, проводимая по линии КГБ СССР. Рассчитывали, что средство, добавленное в еду Амина и его гостей, начнет действовать через 4–6 часов, что даст возможность генсеку ЦК НДПА зачитать текст заявления о вводе советских войск в Афганистан по просьбе правительства ДРА, но средство стало действовать почти сразу. Из-за чего Амин не смог сделать заявления, что поставило советское руководство потом в двусмысленное положение.

Во время обеда Амин, его дети и невестка, а также многие гости неожиданно почувствовали себя плохо. Некоторые потеряли сознание, в том числе и сам Амин. Его супруга немедленно вызвала командира президентской гвардии майора Джандада, который начал звонить в Центральный военный госпиталь (Чарсад Бистар) и в поликлинику советского посольства, чтобы вызвать помощь. Продукты и гранатовый сок были немедленно направлены на экспертизу. Подозреваемые повара задержаны. Усилен режим охраны.

Пришлось срочно менять время начала операции, которое первоначально устанавливалось на 21.00. В 15.00 из советского посольства Ю.Дроздову передали, что время начала штурма (время «Ч») установлено – 19.30.

Во дворец по просьбе начальника Главного политического управления М.Экбаля Вазири и настоянию начальника политического отдела аппарата ГВС в ДРА генерал-майора С.П.Тутушкина прибыли находившиеся в Кабуле советские врачи, а также начальник Центрального военного госпиталя афганской армии подполковник Велоят Хабиби и главный хирург госпиталя Абдул Каюм Тутахель.

Когда командир группы хирургического усиления госпиталя полковник Анатолий Владимирович Алексеев, терапевт полковник Виктор Петрович Кузнеченков и другие медики подъехали к внешнему посту охраны и, как обычно, стали сдавать оружие, их еще и обыскали, чего раньше никогда не делали. И обращались к ним в достаточно резкой форме. При входе во дворец тщательней, чем обычно, проверили документы, еще раз обыскали. Что-то случилось?

Поняли, увидев в вестибюле, на ступеньках лестницы, в комнатах лежащих и сидящих в неестественных позах людей. Те, кто «пришел в себя», корчились от боли. Врачи определили сразу: массовое отравление. Решили оказывать пострадавшим людям помощь, но тут к ним подбежал подполковник Велоят Хабиби и увлек их за собой – к Амину. По его словам, глава государства был в тяжелейшем состоянии. Когда они поднялись на второй этаж, то увидели, что Амин лежал в одной из комнат, раздетый до трусов, с отвисшей челюстью и закатившимися глазами. Он был в тяжелой коме. Умер? Прощупали пульс – еле уловимое биение.

Полковники Кузнеченков и Алексеев, не задумываясь, что нарушают чьи-то планы, приступили к спасению главы «дружественной СССР страны». Сначала вставили на место челюсть, затем восстановили дыхание. Отнесли его в ванную комнату, вымыли, стали делать промывание желудка, форсированный диурез. После этого перенесли опять в спальню. Уколы, снова уколы, капельницы, в вены обеих рук введены иглы… Эта работа продолжалась примерно до шести часов вечера.

Жизнь Амину им удалось спасти. Но, почувствовав, что назревают какие-то тревожные события, Алексеев заблаговременно отправил женщин из дворца, сославшись на необходимость сделать в лаборатории анализы…

…Пройдет довольно много времени, пока дрогнут веки Амина и, придя в себя, он удивленно спросит: «Почему это случилось в моем доме? Кто это сделал? Случайность или диверсия?»

Около шести часов вечера Колесника вызвал на связь генерал-полковник Магометов и сказал: «В связи с непредвиденными обстоятельствами время штурма перенесено, начинать надо как можно скорее». И операцию начали раньше установленного времени. Спустя буквально пятнадцать–двадцать минут группа захвата во главе с капитаном М.Сахатовым выехала в направлении высоты, где были закопаны танки. Среди них находились по два офицера из «Грома» (Д.Волков, П.Климов) и «Зенита» (В.Цветков, Ф.Ерохов), а также начальник разведки батальона старший лейтенант А.Джамолов. Танки охранялись часовыми, а их экипажи находились в казарме, расположенной на расстоянии 150–200 метров от них. В часовых должны были стрелять сотрудники КГБ – Владимир Цветков из «Зенита» или Дмитрий Волков из «Грома». Одна рота «мусульманского» батальона залегла на указанном ей рубеже в готовности поддержать огнем действия группы Сахатова.

Из воспоминаний бойца «Грома» П.Климова: «Непосредственно перед операцией кто водки, кто валерьянки выпил, но все равно не помогало. Волнение было большое, стресс. Для многих это могло стать концом биографии, все понимали опасность.

Я был назначен в состав группы из четырнадцати человек, которая первой начинала выполнение задачи. Из группы «Гром» нас было двое (я и Дима Волков), двое ребят из «Зенита» и два экипажа по пять человек из «мусульманского» батальона.

Минут за двадцать до начала операции мы поехали на грузовой машине в направлении казармы одного из батальонов охраны, неподалеку от которой были закопаны два танка. Перед нами стояла задача захватить эти танки и не дать им возможности открыть огонь по штурмовым группам. Кроме того, мы должны были ввести в заблуждение обороняющих дворец гвардейцев, разыграв ситуацию, что якобы военнослужащие бригады охраны восстали и напали на дворец. Надо было создать видимость, что первые залпы прозвучали именно со стороны казармы.

Снегу было по пояс, что затрудняло продвижение. Свой бронежилет я не стал одевать, потому что ни у солдат из «мусульманского» батальона, ни у ребят из «Зенита» бронежилетов не было. Не мог же я быть в бронежилете, когда остальные были без бронежилетов, да и потом по глубокому снегу надо было бежать, а я опасался, что могу отстать. Я был как все. Поэтому я бронежилет и оставил друзьям из группы «Зенит», у них не было. Правда, потом меня за это ругали».

…Когда машина группы М.Сахатова подъехала к расположению третьего батальона, там вдруг послышалась стрельба, которая неожиданно усилилась. На часах было – 19.15. Полковник Колесник дал команду к началу операции. В воздух взлетели красные ракеты. По радиосетям был подан сигнал «Шторм-333».

Первыми по дворцу по команде старшего лейтенанта Василия Праута прямой наводкой открыли огонь две зенитные самоходные установки ЗСУ-23-4 («Шилки»), обрушив на него море снарядов. Две другие установки били по расположению пехотного батальона, поддерживая роту десантников. Автоматические гранатометы АГС-17 стали вести огонь по расположению танкового батальона, не давая экипажам подойти к машинам.

Подразделения «мусульманского» батальона начали выдвижение в районы предназначения. К дворцу Тадж-бек должна была выдвигаться 3-я рота старшего лейтенанта Владимира Шарипова, на ее пяти БМП в качестве десанта вместе с солдатами разместилось несколько подгрупп офицеров-спецназовцев из «Грома» во главе с О.Балашовым (А.Баев, Н.Швачко, В.Федосеев), В.Емышевым (С.Кувылин, Г.Кузнецов, А.Якушев, Г.Бояринов), С.Головым (В.Анисимов, Л.Гуменный, Г.Зудин, М.Соболев, В.Филимонов) и В.Карпухиным (Н.Берлев, А.Плюснин, В.Гришин, С.Коломиец). Общее руководство осуществлял майор М.Романов. Вместе с ним в БМП находились офицеры Г.Толстиков, А.Репин и Е.Мазаев, а также капитан II ранга Э.Козлов и А.Сарвари.

Из воспоминаний бойца группы «Гром» Л.Гуменного: «Меня определили в подгруппу Голова. Перед посадкой в БМП он назначил меня и Зудина своими заместителями. Когда мы заняли места в машине, то я оказался рядом с Головым, который сидел возле двери. Он отдал мне свой пулемет, чтобы удобно было быстро открыть дверь при десантировании».

Майор Я.Семенов с группой «Зенит» на четырех бронетранспортерах взвода 1-й роты лейтенанта Рустама Турсункулова должен был выдвигаться к западной части холма. Затем по пешеходной лестнице броском подняться к торцевой части Тадж-Бека, а у фасада здания обе группы должны были соединиться и действовать совместно.

Первым на трех бронетранспортерах начал выдвижение взвод лейтенанта Турсункулова. В БТР также находились подгруппы «Зенита», старшими которых были А.Карелин (А.Агафонов, В.Антонов, Н.Курбанов, С.Чернухин, Н.Кимяев, С.М.Гуляб-зой), Б.Суворов (В.Поддубный, В.Дроздов, В.Рязанцев, А.Колмаков, А.Новиков, Т.Гулов) и В.Фатеев (С.Чижов, Ю.Лысоченко, Ф.Ильинский, М.Цыбенко, В.Макаров), при общем руководстве Я.Семенова, который был в первом БТР. Им предстояло захватить первый этаж здания. Четвертая подгруппа «Зенита» во главе с В.Щиголевым (В.Быковский, А.Иващенко, Б.Пономарев, У.Чарыев, В.Курилов, В.Захаров) оказалась в колонне «Грома».

Из воспоминаний командира подгруппы «Грома» В.Емышева: «По команде мы стали занимать места в боевых машинах. В самый последний момент подскочил Григорий Иванович Бояринов, прямо с моей стороны, попросил меня подвинуться. Я сказал, что у нас и так битком набито, но он все равно сел. Помимо нас в составе экипажа находились командир БМП, механик-водитель и оператор-наводчик из «мусульманского» батальона. Рядом со мной сидел переводчик Андрей Якушев из Первого главного управления КГБ. По сигналу машины двинулись вперед».

Едва первый бронетранспортер миновал поворот и подъехал к лестнице, ведущей к торцу Тадж-Бека, из здания ударили крупнокалиберные пулеметы. Рустам Турсункулов, руководя действия взвода, высунувшись по пояс из люка, вдруг услышал, как по броне зацокали пули. Он сразу понял, что игры кончились – начался настоящий бой. Бронетранспортер, где находилась подгруппа Бориса Суворова, сразу же подбили, он загорелся. Личный состав срочно стал десантироваться, некоторые получили ранения. Самому командиру подгруппы пуля попала в пах, чуть ниже бронежилета. Его спасти не удалось – истек кровью. Выскочив из бронетранспортеров, «зенитовцы» и солдаты взвода Турсункулова вынуждены были залечь и стрелять по окнам дворца, с помощью штурмовых лестниц стали взбираться вверх, в гору.

В это время подгруппы «Грома» тоже стали выдвигаться к Тадж-Беку. Первая боевая машина успешно преодолела шлагбаум, раздавив бросившегося его закрывать афганского солдата, а остальные, сбив внешние посты охраны, устремились по единственной дороге, что серпантином взбиралась в гору с выездом на площадку перед дворцом. Дорога усиленно охранялась, была хорошо пристреляна, а другие подступы к дворцу были заминированы. Боевая машина пехоты, преодолевая ворота на подходе к зданию дворца, зацепила кирпичную кладку и заглохла. Командир роты Шарипов дал команду спешиться. Бойцы стали срочно выскакивать из БМП и, укрываясь за ее броней, стрелять по окнам дворца и бросать гранаты. До здания оставалось еще метров двадцать. В этот момент был убит связист, и пропала радиосвязь с полковником Колесником, поэтому Шарипов не мог остановить огонь «Шилок», которые били по Тадж-Беку и очень затрудняли действия спецназовцев. Из воспоминания командира группы «Гром» М.Романова: «Я создал несколько подгрупп, каждая имела боевую машину пехоты. К нам присоединился Эвальд Козлов, он был в моем экипаже. Машины должны были поддерживать нас пулеметным и автоматным огнем. На них находились и штурмовые лестницы.

Заход в район дворца предполагался с двух сторон. Мне со своей командой «Гром» надлежало крутиться по серпантину, а Яша должен был штурмовать пешеходную лестницу, выходившую на торец дворца. Потом, соединившись у фасада, нам предстояло вместе проникнуть во дворец. Но, как всегда, ситуация вносит свои коррективы. Прорыв группы Семенова был затруднен. Бронетранспортер подбили, экипаж десантировался. Несколько бойцов подошли к намеченному рубежу, а остальные были рассеяны, прижаты огнем к земле.

А мы, поднявшись по серпантину, приблизились к фасадной части. Двух снайперов я отдал на усиление группы по захвату танков. Таким образом, со мной осталось 22 человека. Сформировали штурмовые группы. На одном дыхании прорвались к дворцу. Небольшая задержка была лишь тогда, когда подбили одну нашу БМП. Ворвались со второго захода.

Огненный шквал был такой, что не передать… У дворца микроавтобус рафик стоял, так он в решето превратился. Сквозь него смотреть можно было насквозь. Жаль, для музея не сохранили.

Бронежилет не спасал. Бронежилет – это символика. Серьезное оружие не держит. Пистолетный, осколочный вариант – еще да, а автомат прошивает его запросто. Каски были неплохие, западногерманские…»

В половине восьмого вечера в Кабуле прогремели сильные взрывы. Это подгруппа КГБ из «Зенита» во главе с Борисом Плешкуновым подорвала так называемый «колодец» связи, отключив афганскую столицу от внешнего мира.

Одновременно силами подразделений радиоэлектронной борьбы были поставлены помехи радиосредствам. Из воспоминаний командира группы «Зенит» полковника Алексея Полякова: «Получив приказ на проведение диверсии, я еще раз провел визуальную разведку объекта, а вернувшись на виллу, обнаружил, что все, кроме входящих в мою группу, уже куда-то убыли, в том числе и лидеры оппозиции.

Я собрал группу, объявил время проведения диверсии и поставил задачу подорвать кабель тоже в 19.30.

Где-то в 18.45 на трех автомашинах мы выехали для выполнения задания командования. На вилле оставался всего один сотрудник, которому я приказал в случае срыва нашей операции все закрыть и убыть в наше посольство, а конкретно – в погранроту. Так как переводчиков в отряде не хватало, я все же упросил выделить в мою группу переводчика.

Дальнейшее развитие событий показало, что, не будь переводчика в нашей группе, не было бы и бескровного проведения операции.

Прибыв к объекту диверсии, я с подгруппой прикрытия расположился на УАЗ-469 около поста регулирования движением. Вторая подгруппа прикрытия на «Волге» остановилась около гостиницы, а подгруппа Бориса Плешкунова с переводчиком Хаятовым на УАЗ-450 подъехала непосредственно к колодцу. В момент открытия люка колодца подрывников неожиданно окликнул часовой поста охраны узла связи. К часовому подбежал переводчик, объяснил, что идет проверка связи, угостил его сигаретой и повел с ним отвлекающий разговор.

Операция по открытию люка, закладке в колодец заряда, а затем повторному открытию люка для того, чтобы бросить в колодец гранату со слезоточивым газом (в спешке гранату не опустили вместе с зарядом), была проведена, как говорят, за считанные секунды, хотя нам всем они показались очень долгими. Расположение прикрытия и исполнителей и расстояние между ними позволяли нам осуществлять зрительную связь. Поэтому, как только машина УАЗ-450 с подрывниками тронулась с места, одновременно с ними начали движение и подгруппы прикрытия.

На виллу мы возвратились без приключений и не без волнения стали ожидать взрыва. На вилле в момент нашего возвращения находились два сотрудника нашей резидентуры и несколько афганцев, которые должны были встречать своих сторонников, а мы – их вооружать.

Среди афганцев один свободно владел русским языком. Остальные афганцы русского языка не знали или делали вид, что не понимают по-русски.

В 19.30 прогремел сильный взрыв, а вскоре недалеко от нас последовал и второй взрыв, повредивший линии армейской связи.

По рации я доложил руководству о выполнении задания. И тут началось. Особенно интенсивно велась стрельба в районе дворца Амина…»

Взрыв должен был послужить началом штурма Тадж-Бека, но спецназовцы начали немного раньше установленного сигнала. Из воспоминаний командира подгруппы из «Грома» С.Голова: «Едва начали движение, как наша машина остановилась. Испугался механик-водитель, выскочил из БМП и убежал, но я не успел еще принять решение о его замене, как он вернулся — вне машины оказалось еще страшнее. Стали подниматься вверх. Когда остановились и начали десантироваться, сидевших с самого краю двух переводчиков-таджиков сразу же убили. Оказалось, что сзади БМП находился афганский блокпост, солдаты которого открыли по нам огонь. Этот блокпост пришлось расстрелять и сразу разворачиваться, потому что основная стрельба шла сверху, со стороны дворца. Гена Зудин тяжеловат был, когда он выскакивал из БМП, его ноги попали под гусеницу и их раздавило. Кто ему оказывал помощь, не знаю, потому что главная задача тогда была — поднять подразделение в атаку и двигаться вперед. Огонь был очень сильный. Когда же нам удалось подойти под стены дворца, в «мертвое» пространство, стало немного полегче».

Прорыв к Тадж-Беку шел под ураганным огнем. Из воспоминаний Л.Гуменного: «Мы вынуждены были десантироваться, не доехав до дворца. Укрывшись за БМП, открыли огонь. Рядом со мной лежал какой-то человек и пытался стрелять сквозь решетку ограды, но пули рикошетом полетели в нас. Мы стали ему матом кричать что-то, но потом, узнав в нем полковника Бояринова, я извинился. Он и сам понял свою оплошность и сказал: «Мужики, извините». Видимо, его и самого зацепило шальной пулей, так как голова у него была в крови. Я отдал ему свой перевязочный пакет».

Первой к дворцу прорвалась боевая машина Виктора Карпухина, хотя в колонне она была третьей. Из его воспоминаний: «Я был командиром одной из подгрупп. Когда БМП остановилась, я слегка припугнул оператора-наводчика. Сказал ему, чтобы не жалел боекомплекта, а стрелял в максимальном темпе. И он постарался, от дыма в машине просто нечем было дышать. Очень скоро все снаряды и патроны к пулемету, спаренному с пушкой, были израсходованы. Но нам оставалось совсем еще немного, чтобы добраться до цели. Я заставлял механика-водителя подъехать поближе к дворцу, потому что даже высунуться под таким плотным огнем было просто безрассудно. И механик-водитель подогнал БМП почти к самому главному входу. Благодаря этому в моем экипаже легко ранили только двух человек. Все остальные подгруппы пострадали гораздо сильнее. Я выскочил первым, рядом со мной оказался Саша Плюснин. И мы стали обстреливать всех тех, кто высовывался и стрелял из окон, позволив десантироваться всем остальным бойцам нашей подгруппы. Они сумели быстро проскочить под стены, прорваться в дом и выполнять дальше задачу…»

Когда штурмовые группы выскочили на площадку перед Тадж-Беком, они попали под плотный огонь крупнокалиберных пулеметов. Казалось, стреляют отовсюду. Сотрудники «Грома» бросились к зданию дворца, а солдаты роты Шарипова залегли и стали прикрывать их огнем из пулеметов и автоматов, а также отражать нападение афганских солдат, находящихся в караульном помещении. Руководил их действиями командир взвода лейтенант Абдуллаев.

Из воспоминаний бойца группы «Гром» С.Коломийца: «Едва мы выскочили из БМП, в него попала кумулятивная граната. Я потом встретил солдатика-пулеметчика, который сидел внутри, у него была снесена челюсть, в животе была страшная рана. Не знаю, остался ли он в живых. Осколком у меня пробило бронежилет, но я побежал под козырек, как и все, даже не замечая, что ранен. Было сильное возбуждение и желание идти только вперед».

Первые минуты боя — самые тяжелые. На штурм Тадж-Бека пошли спецгруппы КГБ, а основные силы роты В.Шарипова и взвода Р.Турсункулова прикрывали их действия. Другие подразделения «мусульманского» батальона и рота десантников обеспечивали внешнее кольцо прикрытия, отражая атаки батальонов бригады охраны. Наиболее сложная обстановка сложилась у десантников, где афганцы оказывали серьезное сопротивление, пытаясь прорваться к Тадж-Беку. Неслучайно здесь оказалось больше всего погибших.

Из воспоминаний бойца «Грома» В.Гришина: «Мы стали подниматься по серпантину. Было темно. Когда мы подъехали к дворцу, я увидел ребят, которые высадились раньше, — Сашу Репина, Геннадия Зудина. Мы проехали мимо них. Удачно получилось, что колонна сместилась немного вправо, а мы объехали ее и подъехали к самому входу. Пули стучали по «броне» и было ощущение какой-то нереальности: все светится кругом, прожектора мигают, ребята идут довольно открыто… Гвардейцы, видимо, тоже берегли свои жизни и сильно высунуться тоже боялись, хотя гранаты бросали. Взрывы были».

Командиру экипажа первой БМП из «Грома» О.Балашову осколками пробило бронежилет, но он в горячке не почувствовал боли, бросился вместе со всеми к дворцу, однако сил хватило ненадолго, и он был отправлен в медсанбат. Э.Козлов при выдвижении в машине сидел крайним и едва успел выставить наружу ногу, как ее тут же прострелили, но, не обращая на это внимания, он выскочил из БМП, освобождая дорогу боевым товарищам. «Когда я выскочил из машины, то почувствовал боль в ноге, но, быстро укрывшись за парапетом, – вспоминал Козлов, – потом побежал к зданию».

Из воспоминаний бойца «Грома» В.Федосеева: «В БМП я сидел самым последним, рядом со мной находился Леша Баев с пулеметом. Мы были готовы в любой момент открыть люки, чтобы вовремя выскочить, если будет подбита машина. Как только мы начали движение, не проехав, наверное, и десяти метров, как со стороны дворца был открыт огонь. Неподалеку от здания дворца нашу БМП подбили. Проезд был настолько узок, что две легковые машины с трудом расходились, а боевые машины вообще не могли разъехаться. Боевая машина начала кружиться, командир БМП громко закричал, у него осколок брони попал в бедро. Когда водитель пытался вылезти из машины, его сразу же убило. Наступила пауза, какая-то мертвая тишина. Я повернулся к Балашову и сказал: «Олег! Это железный гроб, надо выпрыгивать». А он говорит мне: «Куда, мол? Команды нет». Я говорю:«Какая команда может быть? Сейчас еще один выстрел, и мы все покойники, а так мы еще чего-то сможем сделать. Открывай люки». Выскочили из машины. Баев сразу же занял позицию с пулеметом, а я зашел за БМП и открыл огонь из винтовки. Балашов залег тут же, рядом со мной. После этого вторая граната попала в нашу машину, и она начала дымиться. С нами был еще переводчик. Его убило в первую секунду, когда он пытался вылезти из машины через верхний люк.

Мы стреляли до тех пор, пока не кончились патроны. В это время рядом с нами произошел какой-то взрыв. Я почувствовал острую боль в ногах. Правая нога захлестнулась за левую. Через некоторое время я почувствовал, как кровь потекла по ногам. В стоявшую рядом машину снова попал снаряд, и она взорвалась. Дикий грохот, и взрывной волной меня сбросило с этого бруствера вниз. Алексей Баев стоял на бруствере и стрелял из пулемета. Вдруг какой-то щелчок, и он упал. Я стал звать его, а он не отвечал. Я попытался оттащить его в будку, но он здоровый был, около ста двадцати килограммов, и у меня ничего не получилось. Хорошо, что Коля Швачко помог. Затащили мы его в будку, сделал я ему укол и перевязал бедро. Я тогда не знал, что у него ранение было еще и в шею. Мы оставили Баева в будке, а сами вновь пошли на штурм дворца.

Едва мы вышли из будки, как вновь раздался взрыв, и меня опять отбросило за бруствер. Я потерял сознание. Кто-то из ребят затащил меня в будку, где лежал Баев. Когда я пришел в себя, Коля Швачко спросил меня: смогу ли я пойти штурмовать дворец? Но я не смог. Из снайперской винтовки я стрелял по окнам дворца. В будке мы с Баевым оставались до конца штурма».

«Шилки» били по Тадж-Беку, но не предназначенные для этих целей 23-миллиметровые снаряды отскакивали от его толстых стен, высекая гранитную крошку. И все-таки они оказывали сильное психологическое воздействие на оборонявшихся афганцев, хотя и самим спецназовцам доставалось от их огня, но из-за несогласованности действий огонь прекратить не могли – с ними не было связи.

Из окон дворца продолжался ураганный огонь, он прижал спецназовцев к земле. Атака захлебнулась. Это был самый кульминационный момент боя, когда нужно было во чтобы-то ни стало поднять людей в атаку. В этот момент получили ранения основная часть бойцов. Из воспоминаний Л.Гуменного: «Мы лежали за парапетами и стреляли по окнам дворца. Вдруг боевые машины стали уходить. В темноте одна из них наехала на лежавшего у бордюра Гену Зудина и раздавила его. К тому времени он был ранен и не смог быстро среагировать. Сергею Кувылину БМП отдавила стопу. Я тоже чуть было не оказался под машиной, хорошо еще, что Филимонов вовремя меня подхватил. Мы оказались на виду у защитников дворца. Огонь усилился. Наступил самый критический момент. Надо было что-то предпринимать. И тогда наш командир Сергей Голов поднялся во весь рост и повел нас в атаку. Это был поступок настоящего командира. Мы рванулись за ним и выскочили к зданию дворца».

Командиры Г.Бояринов, Э.Козлов, В.Карпухин, С.Голов первыми пошли на штурм. А люди поднялись лишь тогда, когда «Шилка» подавила пулемет в одном из окон дворца. Продолжалось это недолго, может быть, минут пять, но штурмующим показалось — вечность.

Из воспоминаний бойца «Зенита» В.Курилова: «И тут грохот боя перекрыл чей-то знакомый тенорок: »Мужики! Вперед!» Это был Бояринов! Старый вояка, Григорий Иванович, видимо, почувствовал какой-то сбой в действиях обороняющихся. Действительно, ответный огонь вроде бы стал менее интенсивным.

Я высунулся из-за парапета, дал напоследок перед броском длинную очередь, но вдруг ощутил сильный удар по кисти левой руки, которая тут же подвернулась в локте, автомат дернуло влево и больно ударило прикладом в плечо. Такое впечатление, что у меня в автомате разорвался патрон! Я по инерции жал на курок, но автомат не стрелял… Нырнул под парапет, лег на бок, стал дергать затвор — ни туда ни сюда. И тут я увидел, что мой автомат согнут! Затвор заклинило начисто! Занемела левая рука. Взглянул — кисть в крови. Пощупал пальцами правой руки. Ух ты! Ребро ладони было развернуто надвое! Сообразил: наверное, пуля скользнула по левой руке, которая была на цевье автомата, и ударила в автомат. Вот его и заклинило. А куда же пуля делась? Рикошетом прошла около лица? Наверное… Так! А что же мне делать без оружия? У меня есть пистолет, вспомнил я, и тут же мысленно чертыхнулся: при таком раскладе этот пугач ни на что не годен! Разве только застрелиться, если операция не удастся!»

Командир группы «Зенит» Я.Семенов со своими бойцами тоже бросился к дворцу, у входа в него встретился с группой М.Романова… Он вспоминает: «Сначала состояние было на грани паники. Я видел, что таким количеством людей мы дворец не возьмем. В ужас пришел от огня. Огневые точки, которые должны были быть подавлены армейцами, вовсю стреляли. Если бы чуть-чуть тогда дрогнули, все бы иначе закончилось. И вдруг общий порыв: надо же дойти до входа! Делаем рывок к входу во дворец, а там уже стоял Виктор Карпухин. Рядом много трупов афганцев. Хорошо, тут Яша Семенов и его бойцы появились. Да и нас было несколько человек.

Меня контузило, когда стал организовывать второй заход во дворец, то ли от выстрела РПГ, то ли от разрыва гранаты ударной волной меня бросило на БМП, ударило об нее головой и левой частью тела. Удар был резкий, из ушей и носа пошла кровь. Я почувствовал ее солоноватый привкус на губах. Плохо стал слышать, в ушах — сплошной гул. На какое-то время вроде даже сознание потерял. Очнулся — взрывы, выстрелы, канонада. Но задача еще не выполнена, самый разгар боя. Здесь, как говорится, не до себя…

Пошли не фасадом, а через окна, с правой стороны. Ребята действовали отчаянно, четко. Ситуации разные были…»

Творилось нечто невообразимое. Картина ада. «Шилки» ведь «красиво» стреляют. Все смешалось. Но все действовали в едином порыве, не было ни одного, кто бы старался увильнуть или отсидеться в укрытии, переждав штурм. Еще на подступах были убиты Г.Зудин и Б.Суворов, ранены М.Романов, С.Кувылин, Э.Козлов, В.Федосеев, А.Баев, О.Балашов, В.Курилов и Н.Швачко… В.Рязанов, получив сквозное ранение в бедро, сам, перевязав ногу, пошел в атаку. Численность штурмовых групп таяла на глазах. Неимоверными усилиями спецназовцам все-таки удалось преодолеть сопротивление афганцев и прорваться к зданию дворца. Большую помощь в этом им оказали бойцы «мусульманского» батальона.

Группа офицеров в составе В.Емышева, А.Якушева, В.Гришина, Г.Бояринова, М.Соболева, В.Карпухина, А.Плюснина, В.Курилова, Н.Берлева, С.Коломийца, и В.Быковского атаковала через главный вход, а М.Романов, Я.Семенов с бойцами из «Зенита» В.Рязанцевым и В.Поддубным ворвались через окно с правой стороны дворца. С.Голов, Л.Гуменный, В.Анисимов, В.Филимонов, Э.Козлов проникли во дворец через пролом в стене, образовавшийся после выстрела из гранатомета «Муха». А.Карелин, В.Щиголев и Н.Курбанов штурмовали дворец с торца.

Командир взвода «мусульманского» батальона лейтенант Р.Турсункулов: «Мы попали под плотный огонь. Личный состав взвода укрылся за бронетранспортерами и стал окапываться, потому что поднять голову было просто невозможно. Солдаты вели огонь по окнам и обеспечивали атакующим тыл. Как потом выяснилось, внутри дворца было гораздо безопасней. Некоторые солдаты моего взвода тоже проникли в здание дворца и помогали уничтожать аминовских гвардейцев».

Все группы и бойцы смешались, и каждый уже действовал по своему усмотрению. Никакой единой команды не было. Единственная была цель — добежать быстрее до стен дворца, за ними как-то укрыться и выполнить задачу. Спецназовцы были в чужой стране, в чужой форме, без документов, без всяких опознавательных знаков, кроме белых повязок на рукавах не было ничего. Плотность стрельбы была такой, что на всех БМП триплексы были разбиты, а фальшборты пробиты на каждом квадратном сантиметре, то есть имели вид дуршлага. Спецназовцев спасло только то, что все они были в бронежилетах, хотя практически все были ранены. Солдаты из «мусульманского» батальона были без бронежилетов, так как по команде Колесника они передали свои бронежилеты бойцам из штурмовых групп.

К центральному входу здания первыми прорвались А.Якушев и В.Емышев. Афганцы со второго этажа бросали гранаты, но спецназовцы заскочили в вестибюль. Из воспоминаний командира подгруппы «Грома» В.Емышева: «В экипаже у нас фактически никого не осталось, все выскочили. Под прикрытием БМП мы с Якушевым перебежками добрались до центрального входа, заскочили в здание. Он сразу хотел наверх метнуться, а я говорю ему: »Давай сюда налево, надо узел связи уничтожить». В вестибюле кроме нас никого не было. Я влево побежал, открыл дверь комнаты дежурного, она была вся освещена, но в ней никого не было. Направо — холл, а дальше телефонный узел. Вдруг вижу, Якушев упал, я бросился к нему, ну и в это время меня самого чем-то крупным в правую руку долбануло: автомат вывалился, рука висит, куски мяса, перерублены все кости. Я упал, стал отползать к входной двери. В это время в вестибюль заскочил Сергей Коломиец, дал очередь из автомата вправо, очередь — влево и вышел. Затем ворвались другие. Ребята меня увидели, помогли. Коля Берлев бинт на раненую руку намотал и меня в БМП посадил, которая как раз напротив входа стояла. Огонь уже не такой сильный был, как вначале, и можно было передвигаться. А ребята наверх пошли».

Из воспоминаний бойца «Грома» В.Гришина: «Мы выскочили из БМП и бросились к входу во дворец. Виктор Анисимов выстрелил из гранатомета «Муха», я находился сзади него и не успел увернуться, хотя он кричал, чтобы все, кто был сзади, отошли. Видимо, тогда меня контузило, но я быстро пришел в себя. Мы укрылись под навесом на первом этаже вестибюля. Он был освещен, и там во -всю была стрельба. По команде Карпухина мы бросились вперед. У лестницы, которая вела на второй этаж, лежал Емышев. А накануне на инструктаже на вопрос «Что делать с ранеными?» было такое тягостное молчание, и я не помню, по моему, представитель посольства, сказал: «Вообще-то задачу надо выполнять». Никто не сказал, что не надо помогать, но никто и не ответил. Мы поняли, что основное — выполнить задачу.

Подбегая к лестнице, возле которой Валерий Петрович лежал, я просто увидел его глаза, как он смотрел на меня. И Витя Анисимов, и я просто схватили его, смотрим, а у него кисть левой руки оторвана. Мы вытащили его под навес, попробовали перебинтовать ему руку, а он говорит: «Володь, у меня там рука оторвана, ты не смотри, чтобы тебя это не шокировало». Мы же все первый раз были в настоящем бою и первый раз видели раненых людей. Мы перевязали его и оставили. Когда стали заходить снова в вестибюль, я увидел бойца, лежавшего навзничь, во лбу у него была огромная дырка. Это был Андрей Якушев. Когда я его увидел, то ощутил всю серьезность этой операции и почувствовал, что все мы сейчас на грани жизни и смерти, появилось чувство опасности и чувство осторожности. Тогда я стал более внимательным, отбрасывая страх, реагировал на малейшее движение, не давая противнику выстрелить первому».

Из воспоминаний командира подгруппы «Грома» С.Голова: «Все бойцы моего экипажа, кроме Зудина, смогли подойти к зданию, стали действовать согласно заранее разработанной схеме. Мы прорвались через пролом в стене. Рядом со мной оказались Сергей Кувылин и Григорий Иванович Бояринов. Та группа, которая должна была вывести из строя узел связи, не сумела прорваться, фактически все люди были ранены. Сам Григорий Иванович к тому времени тоже был ранен. Мы с Кувылиным помогли ему — забросали гранатами узел связи. Если сейчас вспомнить, гранат и патронов на нас было навешано столько, сколько каждый мог унести. Я шел рядом с Мишей Соболевым, он бросал гранаты, а я из пулемета «обрабатывал» комнаты. То же самое делали и остальные. Первая команда была: «Пленных не брать, никто не должен был остаться в живых».

Из воспоминаний бойца «Зенита» В.Курилова: «Володя Быковский успел проскочить в подъезд и заметался там, не зная, куда идти. Там начали скапливаться наши ребята. Рядом оказался Бояринов. Он был все в той же летной кожаной куртке, на голове каска, в руке автоматический пистолет Стечкина.

– Наверх, мужики! Наверх надо! И зачищать коридоры здесь, на первом этаже! — крикнул он.

… Я осмотрелся вокруг. Рядом, среди неразорвавшихся гранат и каких-то камней, лежал солдат из «мусульманского» батальона. По виду — убитый. Из-под руки торчал приклад автомата. Я потянул правой рукой за приклад, выдернул автомат из-под неподвижного тела. Пошевелил пальцами левой руки. Двигаются. И боли вроде бы особой нет. Только локоть ноет: видно удар сильный был… А вся кисть в липкой крови. Я вытер руку о штанину, осмотрелся. Надо идти!

Я распустил подлиннее ремень на автомате, забросил его за шею и рванул вперед. Бежал я почти на четвереньках, вприсядку и, петляя, как учили нас на КУОСе, веером палил из автомата. И тут, словно гигантской раскаленной иглой, меня ударило в левую — мою невезучую — руку!

Не помню, как я оказался под сводами подъезда дворца. Приткнулся к стене. Рука почти полностью отключилась. Я ее просто-напросто не чувствовал! Рукав набух от крови. Вот черт, второе ранение, и все в одну руку! Попробовал шевелить пальцами. Вроде бы чуть двигаются! Но руки я почти не чувствовал!

Опираясь рукой о стену, встал. В полутьме мимо пробегали наши ребята.

Куда дальше? Что делать? Ах да! По приказу наша группа должна была работать на первом этаже. Надо было подавить сопротивление противника, освободить от него все помещения, взять под охрану сейфы с документами!

Выставив вперед ствол автомата и удерживая его правой рукой за рукоятку, – левая отнялась окончательно – я двинулся по коридору.

Впереди кто-то из наших бойцов палил из автомата в дверь кабинета. Потом подбежал, положил под дверь гранату и отскочил за угол. Я тоже прижался к стене. Оглушительно грохнуло. И вдруг на всем этаже выключилось освещение. Темень — хоть глаз выколи. Через некоторое время мигнул свет, еще раз мигнул… Электричество врубилось. Слава богу!

Я пробежал еще несколько шагов по коридору, который показался мне бесконечно длинным, и дернул на себя ручку какой-то двери. Дверь открылась, внутри была полутьма, но я разглядел, что там стоят какие-то столы, диван… Я выхватил из кармана гранату, зубами рванул чеку и накатом запустил ее в глубь комнаты. Постукивая, граната покатилась по паркету, а я захлопнул дверь и отскочил к косяку. Внутри рвануло, скрипнув, распахнулась дверь, выпуская из кабинета клубы дыма и пыли…

Вот тут меня и настигла автоматная очередь. Стреляли откуда-то сбоку слева, видимо, из приоткрытой двери. Автоматная пуля калибра 7,62 пробила мой морально и физически устаревший бронежилет и, разворотив его металлические пластины, вошла мне в левый бок, прямо под нижнее ребро. Удар был такой, как будто ломом шибануло! Меня сбило с ног, я правым боком упал на пол, в голове на секунду все помутилось, но сознания не потерял. Инстинктивно, выставив автомат в сторону предполагаемого противника, я наугад выпустил веером в полутьму длинную очередь и услышал чей-то дикий вопль. Как будто на кошку наступили…

Меня тошнило. В раненом боку как будто кто-то ковырял раскаленной кочергой — так было больно. Попробовал приподняться. Получилось.

Черт возьми! Как обидно! Еще чуть-чуть — и победа, а мне выходить из игры. А победа ли? Вокруг шла стрельба, грохнул взрыв гранаты, на каску посыпалась штукатурка с потолка.

Слабо соображая, что делаю, я сунулся в какой-то темный закоулок. Прямо передо мной была металлическая лестница. Рядом оказались двое солдат из «мусульманского» батальона. Вид у них был несколько растерянный, но достаточно воинственный. Я машинально отметил про себя, что солдатам вроде бы не было команды заходить во дворец. Они должны обрабатывать его снаружи… Эти молодые ребята, которые смогли себя пересилить, смогли войти во дворец, теперь, наверное, должны быть хорошими вояками… Если останутся в живых…

Они со страхом смотрели на меня:

– Товарищ офицер, вы ранены? — спросил один.

– Все нормально! Вперед, ребята! — сказал я им, стараясь выглядеть оптимистично, бодро и уверенно.

В этот момент рядом, буквально в пяти шагах справа от меня, разорвался огненный шар. Видимо, это была граната РГД-5, которую швырнули вниз с лестничного пролета. Отчетливо помню, что за сотую или тысячную долю секунды до того, как осколки гранаты и гранитная крошка долетели до меня, я судорожно и крепко зажмурился, сжал веки. Жестко хлестнуло осколками по лицу, по рукам, по ногам… Взрывная волна сбила с ног…»

Бой в самом здании сразу принял ожесточенный характер, внутрь дворца удалось прорваться лишь небольшой группе. Спецназовцы действовали отчаянно и решительно. Г.Бояринов, С.Голов, В.Карпухин, А.Иващенко и С.Кувылин выполнили очень важную задачу – вывели из строя узел связи дворца. Из воспоминаний командира подгруппы «Грома» В.Карпухина: «По лестнице я не бежал, я туда заползал, как и все остальные, потому что там бежать было невозможно, меня бы убили три раза, если б я там бегал. Там каждая ступенька завоевывалась, примерно как в рейхстаге. Сравнить, наверное, можно. Мы перемещались от одного укрытия к другому, простреливали все вокруг, и потом – к следующему укрытию. Что я лично делал? Ну, я помню Бояринова, который посмертно стал Героем Советского Союза. Он был ранен и слегка контужен, каска у него была на боку. Он чего-то пытался сказать, но ничего не было слышно. Единственно что я помню, как Берлев крикнул мне: «Спрячь его, он полковник, ветеран войны». Думаю, надо его где-то спрятать, мы все-таки были помоложе, но там, где стреляют, там прятаться, в общем-то, достаточно трудно».

Из тридцати «зенитовцев» и двадцати двух бойцов из «Грома» в Тадж-Бек удалось прорваться не более двадцати пяти человекам, причем многие из них были ранены. Этих сил было явно мало, чтобы гарантированно устранить Амина. По словам Александра Иващенко, находившегося во время боя рядом с полковником Бояриновым, когда они ворвались во дворец и встретили упорное сопротивление гвардейцев, то поняли, что малыми силами им задачу не выполнить. Григорий Иванович в нарушение собственного приказа выскочил в афганской форме из парадного подъезда и стал призывать бойцов «мусульманского» батальона, чтобы они шли во дворец на помощь. В этот момент его настигла пулеметная очередь: одна из пуль, срикошетив от бронежилета, попала в шею полковника. Умирал он на руках Иващенко. Из воспоминаний Р.Турсункулова: «Нам была поставлена задача обеспечить штурмовые группы и из дворца никого не выпускать. Но, столкнувшись с сильным сопротивлением, бойцы из спецназа КГБ стали звать нас на помощь, кричать: «Мужики, помогите!» Я вместе с пятью своими солдатами проник в здание дворца и помогал ликвидировать сопротивление гвардейцев». Действительно, солдаты из «мусульманского» батальона тоже ворвались в здание дворца и вступили в бой с гвардейцами Амина. Без этой помощи бойцам из «Зенита» и «Грома» пришлось бы гораздо труднее.

Из воспоминаний Л.Гуменного: «Когда мы прорвались во дворец, что-то взорвалось в коридоре, и бойцы из нашей подгруппы все получили ранения. Мне осколок попал в предплечье, Виктор Анисимов тоже был легко ранен, но особенно досталось Голову и Филимонову, но никто не вышел из боя. Нужно сказать, что на инструктаже нам говорили, что раненым помощь в бою не оказывать, а выполнять задачу, им помощь будет оказана потом. Еще нам сказали, чтобы в живых никого не оставлять. Надо было открывать дверь, кричать матом, бросать туда гранату и стрелять без разбора из автомата. Если в комнате будет находиться кто-то из наших, они поймут и попытаются укрыться». Сергея Голова буквально «посекло» осколками гранаты, потом их насчитали целых 9 штук. Николаю Берлеву пулей разбило магазин автомата: на его счастье, рядом оказался Сергей Кувылин, он успел отдать ему свой рожок. Из воспоминаний бойца «Грома» Н.Берлева: «Я остался на первом этаже, а Карпухин и Плюснин побежали на второй этаж. И вдруг откуда-то из-за поворота выскочил гвардеец. Практически стал стрелять в меня в упор, метров с десяти, дал очередь, может быть, десять-двенадцать патронов. Пробил ствольную накладку и магазин прострелил, патроны из него вылетели. Гвардеец стоял и испуганно смотрел на меня, потому что он стреляет, а я не падаю. Такие остекленевшие глаза у него, они и сейчас стоят передо мной, такие темно-карие, даже коричневые. Сам он смуглый. И я на какую-то секунду оторопел. Потом сообразил, что патрон у меня в патроннике. И уже автоматически в доли секунды я вскинул автомат и выстрелил. Он упал.

Я сел и стал собирать патроны. В это время подбежал ко мне Сергей Кувылин и спросил, в чем дело, он отдал мне свой двойной рожок. Я его пристегнул к автомату и стал дальше выполнять задачу.

Когда мы ворвались во дворец и появились потери, пришло какое-то остервенение – «косить» всех. Да и потом команда была – живых свидетелей не оставлять».

Посол Ф.А.Табеев не был посвящен в замысел операции, хотя еще утром генерал Иванов в общих чертах проинформировал его о намечаемых мероприятиях по смене режима. И все же, когда раздался взрыв и в посольстве погас свет, он был в замешательстве. Из его воспоминаний: «Очень неудобно мне было перед женой. Она мне тогда сказала, что с тобой здесь никто не считается, тебя даже в известность не поставили». Табеев позвонил представителю КГБ СССР генералу Кирпиченко и потребовал объяснить, что происходит в городе. Но тот ему сказал, что сейчас нет возможности беседовать, а подробную обстановку доложит утром.

К моменту проникновения спецназовцев во дворец «Шилки» должны были прекратить огонь, но связь с ними была потеряна. Полковник В.Колесник отправил посыльного, и «Шилки» перенесли огонь на другие объекты. Боевые машины пехоты покинули площадку перед дворцом, заблокировали единственную дорогу. Другая рота и взвод гранатометов АГС-17 и ПТУРСы вели огонь по танковому батальону, затем солдаты захватили танки, одновременно разоружив танкистов. Спецгруппа «мусульманского» батальона завладела вооружением зенитного полка, а его личный состав захватила в плен. На этом участке руководство боевыми действиями осуществлял подполковник Олег Швец.

Во дворце офицеры и солдаты личной охраны Амина, его телохранители (около 100–150 человек) сопротивлялись стойко, не сдаваясь в плен. Их погубило то, что все они были вооружены в основном пистолет-пулеметами МГ-5, а наш бронежилет они не пробивали. Из воспоминаний Р.Турсункулова: «В отличие от бойцов «Зенита» и «Грома», у нас бронежилетов не было. Боекомплект мы заталкивали в обмундирование, гранаты и магазины к автоматам лежали во всех карманах. Первую пулю я получил прямо в магазин – он меня и спас. В то мгновение было такое ощущение, как будто бы дыхание остановилось. Магазин погнуло, пуля туда вошла, но патроны не сдетонировали. Правда, было очень больно, но в пылу боя, честно говоря, на это внимание тогда не обращал. Боль пришла потом».

«Шилки» снова перенесли огонь, начав бить по Тадж-Беку, по площадке перед ним. На втором этаже дворца начался пожар, что оказало сильное воздействие на обороняющихся гвардейцев. По мере продвижения спецназа ко второму этажу стрельба и взрывы усиливались. Солдаты из охраны Амина, принявшие сначала спецназовцев за собственную мятежную часть, услышав русскую речь и мат, сдались им… Как потом выяснилось, многие из них прошли обучение в десантной школе в Рязани, где, видимо, и запомнили русский мат на всю жизнь.

Э.Козлов, С.Голов, В.Карпухин, Я.Семенов, В.Гришин, В.Анисимов, Л.Гуменный и А.Плюснин бросились на штурм второго этажа. Объект «первой строки» – главная цель операции – находился там. Из воспоминаний С. Голова: «Наверх я поднимался вместе с руководителем группы «Зенит» Яшей Семеновым и Эвальдом Козловым. Не знаю, почему он оказался без бронежилета, но Эвальд мужественно шел вперед с пистолетом Стечкина в руках. Я не заметил, когда сам получил ранение. Может быть тогда, когда, метнув в окно гранату, попал в переплет, и она покатилась назад, быстро успел метнуть вторую гранату и лечь на пол. Гранаты сдетонировали, и мы остались живы. Основная цель была любой ценой дойти до места расположения Амина».

Во дворце везде горел свет. Все попытки Николая Швачко его отключить закончились безрезультатно. Электропитание было автономным. Где-то в глубине здания, возможно в подвале, работали электрогенераторы, но их некогда было искать. Некоторые бойцы стреляли по лампочкам, чтобы хоть как-то укрыться, ведь они были на виду у защитников дворца. К концу штурма из световых приборов целыми остались считанные единицы, но они горели.

Из воспоминаний капитана II ранга Э. Козлова: «Вообще впечатления от событий, восприятие действительности в бою и в мирной жизни очень разнятся. Через несколько лет, в спокойной обстановке, вместе с генералом Громовым я ходил по дворцу. Все выглядело по-другому, совсем иначе, чем тогда. В декабре 1979 года мне казалось, что мы преодолевали какие-то бесконечные «потемкинские» лестницы, а оказалось – там лестница узенькая, как в подъезде обычного дома. Как мы ввосьмером шли по ней – непонятно, и, главное, остались живы. Так случилось, что я шел без бронежилета, что теперь даже жутко представить, а в тот день и не вспомнил. Казалось, внутри я опустел, все было вытеснено стремлением – выполнить задачу. Даже шум боя, крики людей воспринимались иначе, чем обычно. Все во мне работало только на бой, и в бою я должен был победить».

Находившиеся во дворце советские врачи попрятались кто куда мог. Сначала думали, что напали моджахеды, затем – сторонники Тараки. Только позже, услышав русский мат, поняли, что действуют свои военнослужащие. А. Алексеев и В. Кузнеченков, которые должны были оказать помощь дочери Амина (у нее был грудной ребенок), после начала штурма нашли «убежище» у стойки бара. Они увидели Амина, который шел по коридору, весь в отблесках огня. Был он в трусах и майке, держа в высоко поднятых, обвитых трубками руках, словно гранаты, флаконы с физраствором.

А. Алексеев, выбежав из укрытия, первым делом вытащил иглы, прижал пальцами вены, чтобы не сочилась кровь, затем довел его до бара. Амин прислонился к стене, но тут послышался детский плач – откуда-то из боковой комнаты, размазывая кулачками слезы, вышел его пятилетний сынишка. Увидев отца, бросился к нему, обхватив за ноги. Амин прижал его голову к себе, и они вдвоем присели у стены.

Спустя много лет после тех событий А.Алексеев рассказывал мне, что они не могли больше находиться возле бара, поспешили уйти оттуда; когда шли по коридору, раздался взрыв – их взрывной волной отбросило к двери конференц-зала, где они и укрылись; здесь было темно и пусто, из разбитого окна доносились звуки выстрелов. В.Кузнеченков встал в простенок слева от окна, А.Алексеев – справа. Так судьба их и разделила в этой жизни. В ходе боя какой-то спецназовец, заскочив в конференц-зал, что-то крикнул и дал на всякий случай очередь из автомата в темноту. Одна из пуль попала в полковника Кузнеченкова. Он, вскрикнув, упал и сразу же умер. Тело мертвого товарища А. Алексеев взвалил на себя и вынес во двор, где положил его на бронетранспортер, вывозивший раненых. «Мертвых не берем», – кричал Алексееву солдат, руководивший погрузкой раненых. «Да он еще жив, я врач», – возразил полковник и только потом заметил, что солдат в афганской военной форме, а говорит по-русски. Труп В.Кузнеченкова отвезли в госпиталь, а сам А.Алексеев отправился к операционному столу оказывать помощь раненым.

Из воспоминаний адъютанта известно, что Амин приказал ему известить наших военных советников о нападении на дворец. При этом он сказал: «Советские помогут». Но адъютант доложил: «Стреляют советские». Эти слова вывели генерального секретаря ЦК НДПА из себя, он схватил пепельницу и бросил ее в адъютанта, закричав: «Врешь, не может быть!» Затем сам попытался позвонить начальнику Генерального штаба… Связи уже не было. Амин помолчал, а потом удрученно проговорил: «Я об этом догадывался, все верно».

…В то время, когда штурмовые группы ворвались в Тадж-Бек, бойцы «мусульманского« батальона и десантники 9-й роты создали жесткое огневое кольцо вокруг дворца, уничтожая все, что оказывало сопротивление. Им тоже пришлось вести бой с полным напряжением сил. Проникшие в здание дворца Р.Турсункулов и солдаты его взвода встретили там офицера особого отдела батальона старшего лейтенанта Мухаммадджана Баханбаева. Прорываясь на второй этаж, они услышали женский крик: «Амин, Амин!..» Видимо, кричала его жена.

Когда группа в составе Э.Козлова, Я.Семенова, В.Карпухина, С.Голова, А.Плюснина, В.Гришина, Л.Гуменного, В.Анисимова, А.Карелина, В.Дроздова и Н.Курбанова, бросая гранаты, ведя беспрерывный огонь из автоматов, ворвалась на второй этаж дворца, сопротивление возросло до предела. Отовсюду стреляли, в дыму мелькали какие-то фигуры, слышались крики. Из воспоминаний Э.Козлова: «На второй этаж мы прорывались плотной группой. Кто-то бросил гранату, но она ударилась о дверь и покатилась по лестнице вниз. Мы все быстро залегли. Граната взорвалась, не докатившись до нас несколько метров, но осколки пролетели немного выше. Мы остались целы. Я поднялся на второй этаж, ворвался в коридор и обомлел. Прямо передо мной сидели трое афганцев с пистолетами в руках. Но они испугались, видимо еще больше меня, потому что я успел выбить у двоих оружие из рук, а у третьего просто забрал его. А потом появился человек в белых трусах и белой майке…»

Из воспоминаний В.Карпухина: «В бою переговариваться нам было довольно сложно, заботы были совсем иные. Просто времени на разговоры не хватало. Там бы перезарядиться побыстрее да и оглянуться на всякий случай, чтобы себя ощутить в пространстве и пулю не получить откуда-нибудь. Как я почувствовал, что Амин убит? Да что мне, в общем-то, было чувствовать? Я это своими глазами все видел. Я сам…»

Из воспоминаний В.Гришина: «Стреляли отовсюду. На лестничной клетке стоял Леня Гуменный, который дал мне патроны, и я перезарядил магазины. Были там и другие ребята. Мы стали группироваться у входа в коридор, который вел к комнатам второго этажа. Надо было открывать двери и бежать туда. Приготовились, перезарядили магазины. Там было темно. Перед тем как ворваться, надо, как нас учили, или прострелять из автомата, или бросить гранату. Открываем дверь ногой, а дверь была на шарнирных петлях. Сергей Александрович бросает гранату, но дверь открыли настолько резко, что она, стукнувшись о стену, тут же закрылась, поэтому граната ударилась в дверь и выкатилась к нам. Мы с Леней успели соскочить на ступеньку вниз и лечь. Все сразу тоже легли, граната взорвалась. Может быть, кого-то она и задела, это потом выяснялось, что кто-то раненый, кого-то зацепило, для кого-то все обошлось нормально. А тогда после взрыва мы сразу заскочили в коридор. В этой группе были: Плюснин, Гуменный, Анисимов, Карпухин, Голов, Берлев. Там были еще ребята из «Зенита», из них я знал только Яшу Семенова. Видел его на втором этаже, а остальных я никого не знал. Мы с Сашей Плюсниным действовали в паре. Стреляя, пробегали немного по коридору и как по команде падали. Так и продвигались. Справа там оказалась выемка наподобие укрытия – это был бар. Туда забежали. На стойке бара на спине лежал человек. Он был в белой майке и трусах. Следов крови я вообще не видел, не помню, во всяком случае, но, по-моему, там ничего не было. Он живой был еще, но движения его были какие-то конвульсивные. Как оказалось в дальнейшем, этим человеком был Амин.

В это время раздались женские и детские голоса, все как по команде прекратили огонь. Наверное, в душе русских нормальных людей, даже бойцов, жалость к детям, жалость к женщинам всегда остается, то есть человеческие качества не теряются. Потом оказалось, что один мальчик был в бедро ранен и женщина чуть-чуть задета, а остальные были невредимы. Выпустив их, мы продолжали дальше «зачистку» комнат.

Снова выбежали в коридор. Я оказался в паре с Леней Гуменным, и мы «чистили» подряд все комнаты. Сначала открывали дверь, бросали гранату и все простреливали. Потом не стали бросать гранаты, а только светили фонарем, так как сопротивления уже не было. Пробежали весь этаж, а затем вернулись обратно. Ковер весь был мокрым. Не знаю, что это было – может быть вода, может кровь.

У меня многое стерлось из памяти. Когда сейчас ветераны Отечественной войны рассказывают о былых событиях, то я удивляюсь их хорошей памяти. У меня выключены некоторые эпизоды. Что-то из ряда вон выходящее у меня осталось в памяти, например, довольно долгое время – месяц или два ощущал запах паленого мяса и крови».

Из воспоминаний Л.Гуменного: «Когда мы ворвались на второй этаж, Сергей Голов неудачно бросил гранату, она ударилась об дверь и покатилась к нам под ноги. Дико закричав, мы бросились врассыпную. Мы с Гришиным за какую-то секунду преодолели восемь метров и укрылись за углом, стали ждать, когда граната взорвется, показалось прошла вечность. А ведь она взрывается через 3–5 секунд. Побежали дальше по коридору. Впереди нас действовал Саша Плюснин, он бросал гранаты и стрелял из автомата. Когда мы оказались возле стойки бара, там лежал человек в белых трусах и белой майке. Полчерепа у него было снесено, очевидно, осколком гранаты. Мозги веером были разбрызганы по стене. Потом оказалось, что этим человеком был Амин».

Постепенно стрельба прекратилась и пороховой дым рассеялся, атакующие узнали в лежащем возле стойки бара человеке Амина. Он был мертв… Возможно, его настигла пуля кого-то из спецназовцев, возможно – осколок гранаты. Некоторые высказывают версию, что Амина убили афганцы. Что на самом деле явилось причиной его гибели, сейчас выяснить довольно сложно.

После того как захватили второй этаж, стало немного полегче, так как практически во всем дворце уже никого не осталось, всех перестреляли. А те, кто сумел уцелеть, начали сдаваться в плен. Однако была команда – пленных не брать. Из воспоминаний Л.Гуменного: «Убитых в здании дворца было довольно много. Все ковры были в крови и, когда на них наступали, они чавкали. Не знаю, чем была обусловлена такая жестокость, но был приказ не щадить никого. Правда женщин и детей мы не трогали, просто не могли психологически этого делать. В одной из комнат под диваном я обнаружил наших сотрудников 9-го управления, которые охраняли Амина. Они были одеты в спортивные костюмы, некоторые из сотрудников были в крови. Я их вывел из дворца».

Бой во дворце продолжался недолго – 43 минуты. «Внезапно стрельба прекратилась, – вспоминал командир группы «Зенит» майор Яков Семенов, – я доложил по радиостанции генералу Дроздову, что дворец взят, много убитых и раненых, главному конец. Что делать? В ответ поступила команда отходить». Получив информацию о смерти Амина, командир роты старший лейтенант В. Шарипов тоже стал вызывать по радиостанции полковника В. Колесника, чтобы доложить о выполнении задачи, но связи не было. Ему удалось все-таки связаться с начальником штаба батальона Ашуровым и доложить, что Амин убит. Начальник штаба сообщил об этом командиру батальона майору Халбаеву и полковнику Колеснику. Майор Халбаев доложил о захвате дворца и ликвидации Амина генерал-лейтенанту Н.Н.Гуськову, а он – начальнику Генерального штаба Маршалу Советского Союза Н.В.Огаркову.

Полковник В.Колесник, приняв доклад о выполнении главной задачи, дал команду на прекращение огня, перенес свой командный пункт непосредственно во дворец. Когда они с Ю.Дроздовым и Х.Халбаевым поднялись к Тадж-Беку, первые, кого они увидели, был старший лейтенант М.Бахамбаев и перепоясанный пулеметными лентами ефрейтор. Перед дворцом и внутри него к ним стали подходить командиры штурмовых групп с докладами. Виктор Карпухин показал застрявшую в триплексе его каски пулю, сказав: «Смотрите, как повезло». По дворцу ходили спецназовцы и штурмовики, проверяя, нет ли затаившихся «аминовцев».

После того как прибывший во дворец Ассадула Сарвари (он в штурме не участвовал) убедился и подтвердил, что Амин действительно мертв, труп главы государства и лидера НДПА завернули в ковер… Основная задача была выполнена. Успех в этой операции обеспечила не столько сила, сколько внезапность, дерзость и стремительность напора.

Из воспоминаний бойца «Грома» В.Гришина: «Когда я увидел генерала Дроздова, то сразу же успокоился и понял, что все будет хорошо. В руках у него был немецкий «шмайсер», радиостанция, и он был без каски. Я не знал, что это Дроздов, а просто видел пожилого человека, очевидно одного из высших руководителей, который ходил довольно смело по дворцу, хотя стрельба еще не везде прекратилась. Это вселило уверенность, что мы сделали основную часть дела и выполнили задачу».

Ю.И.Дроздов на протяжении всего штурма дворца держал связь по радиостанции с находившимся на узле связи «Микрон» Б.С.Ивановым и с командирами штурмовых групп. Связь была очень неустойчивой. Приходилось все время менять батарейки, которые почему-то очень быстро «садились». Хорошо еще, что В.Колесник назначил солдата, который находился все время рядом и снабжал его батарейками. Из воспоминаний В.Карпухина: «Начальство вместе с нами было – Дроздов Юрий Иванович… Он для нас был старшим начальником, он внушал оптимизм… Это высочайшего мужества человек, человек-легенда. Он в войну был офицером в армии, потом нелегалом в Германии. Прекрасно знает три языка. Очень грамотный, эрудированный человек. Про Бояринова я уже говорил… И судьба у нас была одна…»

Сразу после захвата Тадж-Бека Дроздов доложил Иванову о выполнении задачи, а затем передал радиостанцию Эвальду Козлову и приказал доложить результаты боя руководству. Когда еще не отошедший от боя Козлов стал докладывать генералу Иванову, тот перебил его вопросом «Что с «Дубом»?» Эвальд стал подбирать слово, чтобы завуалировано сказать о смерти Амина, но Иванов опять спросил: «Он убит?» Козлов ответил: «Да, убит». И генерал сразу прервал связь. Нужно было срочно докладывать в Москву Ю.В.Андропову о выполнении главной задачи.

Не менее драматично развивались события на других объектах. Группа Сахатого, перед которой стояла задача захватить два танка в расположении батальона охраны, встретила отчаянное сопротивление афганцев.

Во время перестрелки был убит Дмитрий Волков и тяжело ранен Павел Климов из «Грома», а В.Цветкова из «Зенита» ранили в голову. Из воспоминаний бойца «Грома» П.Климова: «Когда подъехали к установленному нам месту, машина остановилась на косогоре недалеко от казармы, и мы быстро выскочили из нее через задний борт. Причем часовых возле танков оказалось не два, а целых четыре. Дима Волков и еще один парень из «Зенита» пошли их «снимать». А мы залегли в готовности прикрыть их огнем. Раздались выстрелы. Из казармы выскочили солдаты. Завязался бой.

У нас были снайперские винтовки, а у одного из «зенитовцев» была «Муха». Мы развернулись и стали стрелять по дворцу. Я четыре магазина успел расстрелять. Неподалеку, помню, был парень из «Зенита». Ну а потом граната прилетела, наверное, РГД-5, взорвалась рядом со мной. В глазах полыхнуло красной молнией, острая боль пронзила все тело. На какое-то время я потерял сознание. Потом периодически я то приходил в сознание, то терял его опять. Очнувшись в очередной раз, увидел, что по дворцу стреляют наши «Шилки». Снаряды их не пробивали каменные стены дворца, а просто отскакивали от них, высекая крошку. Со стороны дворца шел ураганный огонь, а наши ребята пошли в атаку.

Потом я опять потерял сознание, а когда очнулся, увидел солдата из «мусульманского» батальона, который склонился надо мной и спросил: »Вы не ранены?» Я говорю: «У меня ничего, вон товарищ, наверное, ранен. Меня просто оглушило или контузило». А у самого голова такая тяжелая, в ушах гудит, слабость во всем теле. Я уже не помню детали, был в шоковом, полусознательном состоянии. Помню только, что показал им пистолет бесшумного боя 6П9, а они никогда не видели такого оружия. Один из них взял пистолет, долго вертел его в руках и даже направил в мою сторону. Он не мог понять, как пистолет стреляет. Потом я сказал ему, чтобы он вернул мне оружие, я ведь был еще живой. Он отдал мне пистолет.

Солдаты перевязали меня и оставили. Шел бой. Они стали стрелять из автоматов в направлении дворца. Я лежал в снегу и истекал кровью. Потом, когда мне немного стало лучше, попробовал подняться – получилось. Чисто интуитивно я побрел к своим. Это спасло мне жизнь, в противном случае разделил бы судьбу других погибших ребят. Врачи потом говорили, что я был смертельно ранен, как в свое время Багратион.

Метрах в ста от нас стояли три БТРа, на них сидели солдаты из «мусульманского» батальона. Не знаю, какая у них была миссия. Наверное, это был второй эшелон обороны, чтобы сдержать наступление афганцев и не пропустить их к дворцу, если наша группа вся погибнет. Я к ним туда еле добрел и попросил, чтобы они помогли мне забраться на БТР. Один из солдат помог мне, затащил внутрь бронетранспортера и положил меня на заднее сидение. Руки и ноги у меня были холодными. Я лег, положил ноги на теплую выхлопную трубу, а руки мне дыханием согревал солдат. Меня всего знобило и мутило. Я лежал в темном БТРе, все тело жгло, но было ощущение какой-то невесомости. Солдат по-прежнему оказывал мне какую-то помощь. А я все это время куда-то «проваливался», но, напрягая волю, старался не потерять сознание окончательно. Однако ранение оказалось довольно тяжелым. Потом выяснилось, что я потерял три литра крови. И это при том, что мне была оказана первая медицинская помощь. Затем сознание ушло, и пришло оно лишь на мгновение уже в посольстве. До сих пор не знаю, как я там оказался. Очевидно, солдаты из «мусульманского» батальона привезли меня туда на бронетранспортере».

Из воспоминаний бойца «Грома» С. Голова: «После того как мы узнали, что с Амином покончено, собрались внизу – надо было отражать танковую атаку. А что такое в зимнюю ночь после жаркого боя ложиться на мерзлую землю? Это, конечно, потом сказалось, так как я помимо ранения получил еще и двухстороннее воспаление легких. Сначала в горячке не почувствовал, а потом, когда все вроде успокоилось, ребята смотрят на меня и говорят: »Сережа, а что ты такой бледный? Сними рубашку». Я снял куртку, вижу – весь в крови. Меня сразу же отправили в казарму «мусульманского» батальона, где мы жили раньше. Перевязали меня там и говорят, что надо идти в больницу или в госпиталь. Утром Берлев и Швачко отправили меня в больницу при посольстве. Там мне сделали операцию. Вытащили осколки гранаты».

Из воспоминаний В. Карпухина: «Мы заняли круговую оборону, собрали все, что могло стрелять, и приготовились. Во время боя амуницию я совершенно не ощущал, хотя на каждом из нас килограммов по 50-60 было навешано, с учетом ранцев, боеприпасов, бронежилетов, касок и так далее. Но после боя такая смертельная усталость навалилась, что мы просто рухнули «замертво». И по-моему, спали все, просто в отключку какую-то впали, как в анабиоз».

В течение ночи спецназовцы несли охрану дворца, поскольку опасались, что на его штурм пойдут дислоцировавшиеся в Кабуле дивизии и танковая бригада. Но этого не случилось. Советские военные советники, работавшие в частях афганской армии, и переброшенные в столицу части воздушно-десантных войск не позволили им этого сделать. К тому же спецслужбы заблаговременно парализовали управление афганскими силами. Некоторые подразделения афганской бригады охраны продолжали оказывать сопротивление. В частности, с остатками третьего батальона пришлось воевать еще сутки, после чего афганцы ушли в горы.

Вероятно, кое-кто из соотечественников пострадал и от своих: в темноте личный состав «мусульманского» батальона и спецгруппы КГБ СССР узнавали друг друга по белым повязкам на рукавах, паролю «Миша – Яша» и… мату. Но ведь все были одеты в афганскую форму, а вести стрельбу, бросать гранаты приходилось с приличного расстояния. Вот и попробуй тут уследить в темноте, неразберихе – у кого на рукаве повязка, а у кого – нет?! Тем более что, когда стали выводить пленных афганцев, у них на рукавах тоже были белые повязки.

…После боя посчитали потери. Всего в спецгруппах КГБ СССР при штурме дворца погибло пять человек. Почти все были ранены, но те, кто мог держать оружие в руках, продолжали сражаться. Из воспоминаний С. Голова: «Мне, как бывшему медику, Романов дал команду оказать помощь ребятам. И я, как командир на какое-то время, фактически выключился из боя и стал помогать раненым: у Геннадия Кузнецова ранение в бедро, Сергею Коломийцу пуля пробила через бронежилет грудную клетку, у Алексея Баева навылет прострелена шея, у Владимира Федосеева граната разорвалась под ногами и раздробила стопу. Нашлась аптечка, нашлись бинты. Первая медицинская помощь была оказана всем».

Из воспоминаний С.Коломийца: «Хотелось бы сказать доброе слово в адрес ныне покойного Володи Филимонова. Была у нас команда раненым помощь не оказывать, а только вперед. Уже на втором этаже я был ранен, и, как подозреваю, пулей ребят из ПГУ. Только у них были автоматы калибра 7,62 мм, а у сотрудников охраны Амина было другое оружие. Но я на них не в обиде. Бой есть бой. Филимонов взял меня за ноги и оттащил вниз по лестнице в безопасное место».

В «мусульманском» батальоне и 9-й парашютно-десантной роте погибло 14 человек, ранено – более 50. Причем 23 человека, получившие ранения, остались в строю. Тяжелораненых бойцов медик батальона вывез на БМП сначала в медпункт, а затем в различные медицинские учреждения, развернутые в то время в Кабуле. Вечером тяжелораненных перевезли в советское посольство, а утром следующего дня на самолете отправили в Ташкент.

Источник: Спецназ России

Читайте также

Новости

01 телефон МЧC,     02 телефон МВД ,
(495) 914-22-22 телефон ФСБ
Все телефоны многоканальные и работают круглосуточно
Для того, чтобы узнать адреса и телефоны ближайших к Вам структур по охране порядка, укажите Ваш округ и регион.

Наши проекты

Ссылки на официальные сайты

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru